Внешний вид

Во времена своей молодости я мечтал, что буду вести свою паству сквозь мрак и тьму окружающего миры; что зло и порок станут моими врагами, а вера и праведность — оружием в этой борьбе. Но я оказался слеп к истине, которая всегда была рядом, с изнанки.

Даже в сердцах тех, кто отдал себя Господу, мог родиться грех. Слабость, которую божье создание способно побороть, лишь приложив колоссальные усилия. Уроки Эразма Роттердамского, Томаса Мора, Пико делла Мирандола, Петрарки и других не сеяли в наших душах эту слабость, а лишь укрепляли их; но другие не разделяли их взглядов. Почему они были так слепы?

Слепота позволила завестись в монастыре Церкви плесени — той самой, что медленно расползалась в ночи по его сводам, стремясь к нефу и навсегда затмевая солнечный свет. Мрак и вечная ночь опускались на головы моих братьев, пока в прилежном труде мы не могли взглянуть вверх. Единожды подняв взгляд к звездам, мы ужаснулись: их больше не было.

Месяцы, годы, декады — время потеряло свою ценность. Я терял: братьев, друзей, веру в Господа и человека. Но я и обретал: братьев и сестер, дом, семью… цель. Именно последнее не давало мне потеряться в бесконечном водовороте событий, захлестнувшем меня, когда солнечный свет навсегда погас. Когда голод к краюхе хлеба сменился жаждой витэ.

Я был сиротой с тех пор, как меня приняли в монастыре; как иронично, что для обретения семьи, которой я никогда не знал, мне пришлось умереть. В своей стае я стал подобен отцу, хоть более и не святому; у меня появились дети, братья, сестры. Я мог наставлять, вдохновлять, вести за собой, поддерживать. К цели у меня прибавилось предназначение. Мог ли я желать большего? Где бы еще пригодился мой ум?

Взамен утраченной вере в Господа я нашел ту, что подарила мне путь. Вера в Темного Отца, Каина, что породил подобных нам. Изучая священные тексты, я все ближе становлюсь к пониманию того, как устроен этот мир на самом деле. Я стал одержим этой идеей; хоть братья мои не до конца понимают это, я делаю это ради всех нас. Мечом и словом я буду продолжать следовать ему, и я рад, что моя семья со мной.

Ладислав: мой дуктус, моя любовь к тебе вечна. Мы можем верить в разный облик Каина, представлять его по-разному, презирать или жалеть смертных, но в одном я уверен — я никогда не брошу тебя и Многоликих. Я буду священником нашей стаи до тех пор, пока витэ струится в моих жилах. Всегда помни об этом.

Исав: мой брат, мы подобны дню и ночи. Мы всегда соперничаем, часто уступая друг другу снова и снова, изо дня в день. Мы продолжаем эту борьбу с собственными мыслями, разными взглядами и мнениями. В этой борьбе, впрочем, нет победителей или проигравших, ведь так мы оба становимся мудрее.

Фьора: моя сестра, дитя моего дуктуса, ты казалась мне хрупкой и юной для этого мира, но я ошибался. Силе, с которой ты поборола оковы, удерживающие тебя в рамках смертной жизни, могут позавидовать многие мои собратья в Мече Каина. Твоему уму тем паче.

Я никогда не был Патрицием. Я родился с судьбой стать Крестоносцем. Я не родился сородичем; я стал каинитом. И я горд быть им.